Интервью с интересным человеком. Евгений Петиш.

— Женя, когда ты впервые встретился с музыкальным театром, какие были впечатления?
— Первый раз в опере я был классе в 8 или 9, не помню точно. Был в Большом на «Онегине». И точно помню одно — меня дико возмутило, что Ленский был короткий, пузатый тенор, а самое возмутительное, что он был ещё и в усах! Моему славному юношескому эстетическому восприятию это было совершенно непонятно и оскорбительно. Молодой поэт, святая святых – тенор и какой-то толстячок с усами! Это уже спустя много лет, уже почти недавно, я понял и принял, и смирился, что опера — вещь сложная, серьезная и условная. И что Ленский, как и Онегин, может быть хоть зелёный, хоть высокий, хоть какой. Ещё тенденция и реалити современного театра и режиссуры такие, что они и любовниками часто бывают… но это уже другая история, очень занятная, но весьма мерзкая.
—  Музыкальный вкус у тебя обширный от Франко Корелли до гр «Король и Шут». Какое музыкальное направление чаще всего соответствует твоему душевному настрою?
— Не могу сказать, что у меня неординарный вкус или что-то в этом роде. Скорее он похож на сборную солянку. От русского рока и западного металла, до оперы, соответственно.

— Кто больше всего повлиял на твое творческое становление?

-Если личности брать — то Элвис. Хампердинк. Высокого полёта певцы.

А любовь к опере началась с Паваротти. Лет в 14 услышал его диск и всё, понял, что либо я буду петь это, либо ничего не хочу! Потом был Марио Ланца, который окончательно «добил» меня и закрепил пристрастия.

Правда, надо признать, что любовь к року никуда не пропала (и до сих пор она со мной) и шла параллельно с оперной страстью. Даже удалось с командами на гитарах поиграть, на сцене волосами потрясти. Но у меня всегда внутри была какая-то наивная уверенность, что рок-звездой стать не выйдет, а работать хотелось в оперном театре. (Пока, к сожалению, именно до оперного я не дошёл, по музыкальной комедии бегаю, но, всему своё время, готовим почву).
— Подвержен ли ты профдемормации?)
— Славное слово — профдемормация мне не знакомо, зато состояние хорошо знакомо. Работа голосом очень сильно ставит рамки на бытовую сферу. Потому что обычная простуда может оставить тебя почти профнепригодным на недельку-другую. Соответственно, почти все певцы — параноики в шарфах, шапках и прочее. Я до определённой поры был достаточно бестолков в этом отношении, до тех пор, пока не пришлось петь каждый день. Вот тут начинаешь каждого открытого окна бояться. Тёплая вода, одежда теплее, чем у всех. В общем, паранойя торжествует. Но одно утешает — всё проходит… всё меняется.
— Среди твоих ролей в театре много романтических героев. А какие качества характера в тебе преобладают в жизни?
— По поводу персонажей… Часто замечал, что злодеев на сцене играют люди, в жизни — добрейшей души. И как ни забавно — наоборот… Герои на сцене — редкие засранцы в жизни. Ха! За собой замечал тоже, к слову, ха. В основном, в силу возраста — фактуры и голоса, мои персонажи -молодые герои, любовники и прочее. Я думаю антиподное состояние в жизни появляется в связи с избытком положительного на сцене. Скучно что ли становится, не знаю. Но я люблю отрицательных персонажей. Не часто перепадает возможность выходить на сцену в этом амплуа. Не видят режиссёры во мне этого… а я вот очень хорошо вижу и чувствую. Ну, будем стараться, будем делать и менять.
— Если бы была возможность пообщаться с человеком, который когда-либо жил или живет сейчас, невзирая на языковые барьеры, то кто это был?
— Честно говоря, конкретно сейчас, на данном этапе, было бы интересно целую плеяду теноров 18-19 века увидеть. Что называется — в рот заглянуть и посмотреть, что же такого в их школе/жизни/работе было особенного, что они так звучали и так высоко взлетели. Мат часть, так сказать, изучить. То есть не закулисную жизнь даже, не сценическую, не в софитах и поклонниках, а так сказать, чёрный хлеб их увидеть.

Может и понял бы тогда, чего мне не хватает и что нужно делать дальше.

Автор: Анисимова Ольга

Добавить комментарий